13.04.2026. Ностальгия по Большому стилю. Почему кинематограф разменял смыслы на попкорн? Авторская колонка редактора Mosfilm.ru

Прежде чем говорить о закате, давайте вспомним восход. Когда сформировался Большой стиль? Здесь совершенно невозможно обойти фигуру, с которой, собственно, кино перестало быть ярмарочным балаганом и обрело бронзовые мускулы искусства. Сергей Эйзенштейн. «Броненосец «Потемкин» — это ведь не просто фильм, это акт творения нового визуального языка. Эйзенштейн доказал, что монтаж — это не склейка кадров, а столкновение смыслов, способное рождать в голове зрителя образы эпические, почти библейские. Именно он заложил ту самую «вертикаль» Большого стиля, где человек — не просто персонаж, а атом Истории. Без этого фундамента невозможны были бы ни батальный эпос Бондарчука, ни симфонии смыслов Тарковского. Да, и в сталинском кинематографе был свой размах, но там стиль был скорее бронзовым и ритуальным. А вот «оттепель» и поздний «застой» породили в нашем кинематографе удивительный гибрид — тончайший лиризм и эпический размах мысли одновременно.

В нашем культурном коде Большой стиль в его зрелой форме — это, конечно, детище советского кинематографа 1960–1970-х — с его выверенной до миллиметра самобытной школой. Вспомните «Освобождение» Озерова или «Войну и мир» Бондарчука? Ведь это не просто фильмы, это геополитические жесты, снятые с державным размахом! Но фокус в том, что и массовое (не эпическое) кино дышало тем же воздухом. Посмотрите любую рядовую производственную драму вроде «Вкус хлеба» или «Премии». Там нет батальных сцен, но есть дистанция. Есть ощущение, что за нехитрым вроде бы конфликтом конкретного бригадира или председателя колхоза стоит нечто большее — судьба поколений, будущее страны. Зритель шел в кино не просто «отдохнуть», а сопоставить себя с масштабом личности на экране.

Когда же рухнул этот «колонный зал»? Рубеж 1980–1990-х. Так называемая «чернуха», пришедшая с перестройкой, физически не могла существовать в рамках Большого стиля. Кризис был даже не политическим, а… антропологическим. Какой-то внезапной «катастрофой ума»! На смену пришел «документ эпохи», приправленный постмодернистской иронией. Либо выхолощенное пустое жанровое кино. Хотя стоит оговориться, что и в те, и в последующие времена выходили картины, которые с полным правом можно было называть искусством. Но, это скорее, это был результат мощной инерции советской системы кинопроизводства, таланта отдельных творцов.

Сейчас же мы оказались во власти тотальной «сериальной оптики». Получили контент – язык не поворачивается назвать это «кинематографом» – рассчитанный на просмотр на экране смартфона или планшета. Большой стиль там попросту невозможен. Там нужен крупный план говорящей головы и бесконечный «аттракцион» – смех, крик, матерная брань и пр. – ради удержания внимания. Будто бы совершив некий круг, кинематограф вновь вернулся в исходную точку – банального ярмарочного развлечения. Есть в этом определенная ирония, не правда ли?

Безусловно, в этом океане вторичности и смысловой пустоты остались острова искусства. Режиссеры советской школы — последние из могикан, для которых длинная панорама, скользящая над полем или бальной залой, остается не архаизмом, а единственно возможным способом дыхания фильма. Им есть, что терять в мире, где успех измеряется цифрами просмотров первой серии. Они могут себе позволить роскошь не ориентироваться на конъюнктуру, потому что их фамилия сама по себе — символ. «Солнечный удар» или «Анна Каренина. История Вронского» — это не массовые продукты, а скорее культурологические жесты, попытка зафиксировать уходящую натуру. Подлинное Служение искусству кинематографа.

Скептикам, кстати, не нужно кивать на Запад. Схожую ситуацию мы наблюдаем не только в России. Голливуд, кузница мирового кинематографа, находится в той самой же «яме», только с более дорогими декорациями. Где Большой стиль в «Мстителях»? Это не стиль, это сумма технологий. Кэмероновский «Аватар» — чудо инженерии, но по духу это скорее очень красивая компьютерная игра. В подавляющем большинстве западных картин мы видим по большей части технологические эксперименты, а не вдумчивое постижение человеческого бытия средствами кинематографа.

Возможно ли возвращение Большого стиля? Вопрос риторический. Большой стиль, думается, вернется тогда, когда снова появится запрос на глобальные смыслы. «Что есть человек?» «В чем смысл жизни?» «Куда мы, человечество идем?» Когда зритель устанет от собственного отражения в сериальном зеркале и захочет снова почувствовать себя песчинкой под огромным небом мироздания. Когда жизнь будет восприниматься не как бесконечное удовольствие, а в том числе и как боль, сомнение, жажда поиска которые не лечатся очередным комедийным скетчем про измены в Москва-Сити.

Это зависит не от денег. Деньги всего лишь топливо. Для этого нужна смелость. Это зависит, если хотите, от появления новой «аристократии духа». А пока такого желания на горизонте особо не видно — ни у зрителей, ни у большинства авторов, ни у власти — мы так и будем жевать попкорн под тихий шелест умирающего величия кино в залах повторного фильма.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции Mosfilm.ru