Category: Центральный банк России

---

Номинальные процентные ставки на денежном и облигационном рынке в ноябре преимущественно снижались. Инфляционные ожидания населения и бизнеса выросли, рыночные – уменьшились.

Ставки по долгосрочным кредитам и депозитам населения в октябре продолжили снижаться, а по краткосрочным остались вблизи сентябрьских значений. Ставки по кредитам организациям в октябре сократились, поддерживая восстановление кредитной активности в корпоративном сегменте.

Изменение денежных агрегатов в ноябре было сопоставимо с предыдущим месяцем.

Подробнее читайте в информационно-аналитическом комментарии «Денежно-кредитные условия и трансмиссия ДКП».

Фото на превью: DigitalPen / Shutterstock / Fotodom

В ноябре объем входящих платежей, проведенных через Банк России, был на 2,7% выше среднего уровня III квартала. Без учета сектора добычи, нефтепродуктов и государственного управления поступления увеличились на 2,4%.

Рост входящих платежей наблюдался во всех укрупненных группах отраслей, кроме отраслей инвестиционного спроса. При этом в розничной торговле они снизились, что наряду с другими оперативными оценками указывает на вероятное замедление потребительской активности.

Подробнее читайте в очередном выпуске «Мониторинга отраслевых финансовых потоков».

Российский финансовый рынок уже обладает всей необходимой инфраструктурой и развитой линейкой инструментов, но без дополнительных стимулов для компаний и создания доверительной среды для инвесторов, Россия будет очень долго идти к амбициозной цели по удвоению капитализации фондового рынка. О решении задачи, поставленной Президентом, рынке IPO и выходе госкомпаний на рынок акций, а также об иностранных инвесторах и их заблокированных активах, регулировании и обелении рынка криптовалют в интервью РИА Новости рассказал первый заместитель Председателя Банка России, член Совета директоров ЦБ, Владимир Чистюхин.

– Вы называли задачу по удвоению капитализации российского рынка акций суперамбициозной. Что надо сделать, чтобы выполнить эту задачу?

– Для развития долевого рынка финансирования нужны инфраструктура и инструменты, чтобы в подходящий момент компании-эмитенты и инвесторы выходили на рынок долевого капитала. Вся необходимая для этого инфраструктура и развитая линейка инструментов, в том числе для розничных инвесторов, у нас есть. Но нам еще предстоит серьезно поработать над вопросами, которые касаются институциональных инвесторов и самих эмитентов. Для институциональных инвесторов нужно создавать среду, которая позволит им анализировать настоящее и будущее компаний, бумаги которых они планируют приобретать. В последние несколько лет мы широко обсуждаем эти вопросы и говорим, что несмотря на санкционное давление, компании должны закрывать минимум информации – только чувствительные сведения, чтобы не навредить себе. Дивидендная политика должна быть стабильной, и, если по каким-то причинам ее условия не выполняются, необходимо мотивированно объяснять, почему так происходит. Вот тогда институциональные инвесторы начнут более активно вкладываться в акции. На нормально функционирующем рынке именно институционалы являются теми инвесторами, которые задают тон, и за которыми следуют розничные инвесторы, и никак не наоборот. Вот пока у нас здесь очень большое поле для работы.

Второй момент – сами эмитенты. К сожалению, так получилось, что на нашем рынке банковский кредит рассматривается чуть ли не как единственный инструмент для привлечения средств под проекты. Кроме этого, часть компаний смотрят, можно ли получить какие-то средства из федерального бюджета. Для того, чтобы они поменяли свой взгляд и выходили на рынок капитала, нужно время и дополнительные стимулы со стороны государства. Дискуссия по этому поводу ведется уже несколько лет. Центральный банк принимает в ней активное участие, но решение за Минфином и правительством.

Мы не раз говорили, что достаточно серьезные программы субсидирования, которые сегодня ориентированы на кредит, можно было бы расширить и на долевое финансирование, чтобы субсидии получали и те компании, которые выходят на публичное размещение. Для таких компаний стоит предусмотреть льготы по налогу на прибыль, как минимум в федеральной части. Кроме того, на наш взгляд, было бы правильно, чтобы публичные компании имели преимущество перед другими компаниями на получение господдержки: если компании удовлетворяют установленным критериям, то приоритет отдается именно публичным.

Пока в определенной степени проработки находятся только меры, касающиеся расширения субсидирования на публичные размещения. И я очень надеюсь, что в достаточно близкое время эти возможности будут закреплены документально. По другим инициативам пока договоренностей нет. Но повторю, что без стимулов, естественным путем мы будем обеспечивать рост капитализации очень и очень долго. И к 2030 году достигнуть 66% ВВП будет очень сложно.

И наконец – вопрос доверия. Очень важным элементом является взаимоотношение компании и ее мажоритарного акционера с миноритариями. Если миноритарий приобрел акции компании, рассчитывая на один сценарий ее развития, а потом в ней что-то произошло: сменился крупнейший акционер, расширились сферы деятельности, случилось укрупнение бизнеса (слияние или поглощение), конечно, у миноритария должно быть право выйти из этой компании и, соответственно, получить за свои акции адекватную цену. Далеко не всегда на практике это достигается, что, конечно, снижает уровень доверия.

– То есть, исключительно органическим путем задача по удвоению капитализации невыполнима?

– Вы правы. За десять лет, с 2014 по 2024 годы, объем первичных размещений акций составил один триллион рублей. И это в условиях, когда на нашем рынке еще были иностранные инвесторы, которые совершали крупные сделки, добавляя объема и ликвидности фондовому рынку. Чтобы стремиться к целевым показателям, нам нужно в течение последующих нескольких лет каждый год размещать не менее одного триллиона рублей. Очевидно, что естественным путем выполнить эту задачу будет очень сложно. Дополнительно на это накладывается крайне неблагоприятная внешняя обстановка. Шоки тоже негативным образом влияют на капитализацию российского рынка.

– Могут ли заблокированные активы иностранных инвесторов на счетах типа «С» стать источником для выполнения задачи по удвоению капитализации фондового рынка РФ? В информационном поле звучат предложения «распаковать кубышку».

– Счета типа «С» вводились как контрсанкционный механизм, который актуален до сих пор. Что произойдет, если мы раскроем счета типа «С» в текущих реалиях? Очевидно, что бумаги будут проданы, деньги будут выведены за рубеж. С точки зрения финансовой стабильности это достаточно неблагоприятное развитие событий. И это случится одномоментно. Таким образом мы и цели по стимулированию инвесторов не достигнем, и что называется на ровном месте увеличим нестабильность фондового рынка.

Еще один вопрос, который нам предстоит решить, – каким образом относиться к средствам на счетах типа «С» тех российских инвесторов, которые в нарушение правил приобрели ценные бумаги у нерезидентов из недружественных стран. Это очень серьезная тема. Контрсанкционно эти активы мы не можем использовать, потому что они принадлежат российским резидентам. Тогда встает вопрос, каким образом их пустить в оборот.

Мне кажется, что самым правильным решением было бы постепенно вводить эти средства в оборот, чтобы не возникло риска финансовой стабильности, но одновременно взыскать штраф или удержать налог с российских нарушителей. Просто держать их долгосрочно в заморозке – спорное решение. Этот вопрос не является первостепенным, тем не менее, и его надо будет решить.

– А это о каких объемах может идти речь?

– Мы не раскрываем объем активов, которые находятся на счетах типа «С». Единственное, что могу прокомментировать, что объемы значительные.

– Как вы оцениваете выход на IPO «Дом.РФ» и дальнейшие планы еще ряд компаний с госучастием вывести на рынок? Будет ли это импульсом для развития рынка IPO, или нужны более масштабные шаги?

– Вывод компаний с государственным участием на рынок акций, безусловно, будет способствовать повышению его капитализации. Мы видим, что Минфин заинтересован в том, чтобы госкомпании выходили на публичный рынок, и создает для этого условия. «Дом.РФ» – это первый и, с нашей точки зрения, очень хороший пример. Менеджмент этой компании предпринял максимум усилий, чтобы повысить планку корпоративного управления.

В свое время мы сформировали опросник для компаний, насколько она соблюдает кодекс корпоративного управления и следует лучшим практикам. «Дом.РФ» находится на очень высоких позициях. Они могут стать неким бенчмарком для других компаний.

– IPO «Дом.РФ», на мой взгляд, – одно из немногих размещений российских компаний, когда эмитент раскрывает на своем сайте аналитические обзоры о себе, подготовленные банками-организаторами.

– Действительно практика раскрытия информации при выходе на IPO за последние несколько лет существенно ухудшилась. Сложно найти информацию о том, сколько стоит компания, каковы ее перспективы. И это в основном связано даже не с санкционным давлением, а с отсутствием давления от иностранных инвесторов, в первую очередь – крупных институциональных, для которых это было важно, и они задавали тональность.

– Вы говорили, что иностранный инвестор давал объем, ликвидность, теперь говорите про давление на эмитентов, в хорошем смысле слова. Как вы считаете, нужен ли России в текущей ситуации иностранный инвестор из дружественных или недружественных государств?

– Иностранные инвесторы давали нашему рынку три важных элемента. Во-первых, как я уже сказал, дополнительную ликвидность, объем. И это очень значимо. Во-вторых, так называемые «длинные» деньги. В основном это были институциональные инвесторы, которые были готовы вкладываться надолго. Это достаточно серьезно отличается от поведения многих инвесторов, которые присутствуют на нашем рынке. Как правило, это краткосрочные инвесторы даже на долевом рынке.

В-третьих, это качество корпоративного управления. Повторю: они задавали тональность. Зачастую являясь миноритарными инвесторами, они в максимальной степени отстаивали свои права. Они активно занимались разрешением споров, приходили на собрания, выдвигали членов в советы директоров, при необходимости обращались в суды. И самое главное, они очень жестко наказывали рублем: те компании, которые проводили размещение и потом не уделяли должного внимания миноритарными акционерами, в будущем не могли рассчитывать на иностранные инвестиции.

У российских инвесторов другая ментальность. Мы выпустили кодекс ответственного инвестирования, где призываем всех, в первую очередь российских институционалов, объединяться и защищать свои права. По одиночке сложно что-то сделать. Объединяющим звеном могли бы стать саморегулируемые организации, но, к сожалению, конфликт интересов, когда они должны занимать сторону профучастников, которые занимаются организацией размещения, а в ряде случаев это те же самые эмитенты, не дает им возможности сделать какие-то жесткие шаги по защите прав миноритариев.

Сейчас мы чаще используем мягкое регулирование (выпускаем рекомендации, принципы, подходы), но, если практика покажет, что его недостаточно, мы можем трансформировать его в императивные нормы через законодательные решения и нормативные акты.

Достаточно известная история, и я верю, что она завершится положительно, – это закрепление в законе правил по выпуску и поддержанию дивидендной политики. Главным драйвером в этом вопросе выступает министерство экономического развития, мы их максимально поддерживаем. Нам кажется правильным, чтобы на уровне закона было прописано, что у компании должна быть дивидендная политика, она должна исполняться, и, если она меняется, это должно объясняться.

Возвращаясь к иностранным инвесторам, мы понимаем, что сегодня повышенные внешние риски мешают им приходить на наш рынок. Поэтому то, что мы делаем сегодня в контексте стимулов, инструментов, инфраструктуры – это задел на будущее.

Для привлечения инвестиций из недружественных государств имело бы смысл создать более простые условия не только по входу на рынок, но и по выходу из него. Такую возможность дают счета типа «Ин». Определенный интерес к этому инструменту есть, но практических шагов мы пока не видим. Конечно, прошло совсем немного времени с момента их введения, и, полагаю, что только в следующем году можно будет понимать, насколько эта мера сработала. Кроме того, некоторое время назад появилась возможность удаленной идентификации. Российские банки могут договариваться с иностранными, которые будут проводить необходимую идентификацию. Решается вопрос о более простой постановке на налоговый учет. Но, повторю, это все – задел на будущее.

– Банк России в июле представил десять ключевых направлений комплексного повышения прозрачности IPO. На их основе регулятор планирует подготовить изменения в действующее регулирование. Критики выступали с мнением, что данные предложения не принесут оживление рынку IPO. Когда вступят в силу эти изменения, и какого эффекта вы ждете от них?

– Эти предложения направлены не на оживление рынка IPO, а на то, что при публичных размещениях должны учитываться интересы всех сторон: это эмитенты, инвесторы и организаторы. Все три стороны должны обладать определенными правами и обязанностями, должны понимать свою роль в этом процессе. К сожалению, в ряде случаев интересы не всех сторон учитываются, чьи-то нарушаются. Например, если мы говорим про аналитические отчеты. Сегодня компания сама может дать какую-то информацию о себе, что-то могут раскрыть андеррайтеры и брокеры. Но это все-таки информация аффилированных сторон, которые заинтересованы продать как можно дороже. Мы считаем правильным, чтобы компании получали отчеты независимых аналитиков и публично их размещали.

Были моменты, когда инвесторы не понимали, как работает механизм аллокации. Они делали заявку на определенный объем ценных бумаг, а получали намного меньше. Почему они столько получили? Какие принципы? Это очень серьезные вопросы, на которые нужно отвечать.

Часто не раскрывается принцип стабилизации цены (маркет-мейкинга) или периода, когда эмитент и аффилированные с ним лица не могут продавать бумаги (локап-период). Как показала практика, некоторые эмитенты заявляли о своем намерении соблюдать локап-период, при этом нигде не были прописаны ни условия, ни ответственность за его несоблюдение. В итоге это приводило к тому, на словах обещали не продавать, но продали, когда захотелось.

Очевидно, что все это подрывает доверие инвесторов к эмитентам, к андеррайтерам. И на основе этой практики мы подготовили доклад, обсудили его с рынком и, по большому счету, договорились об изменениях в регулировании.

Мы уверены, что принятие новых правил существенным образом повысит качество процесса размещения ценных бумаг.

– Когда начнет вступать в силу это регулирование?

– Я думаю, что до конца года мы опубликуем проект нормативного акта. В следующем году обсудим его, примем и направим в Минюст на регистрацию.

– Иностранные банки получили возможность открывать филиалы в России. Как вы считаете, возможно ли возвращение в Россию других компаний из финансового сектора, зарубежных рейтинговых агентств?

– Я бы разделил этот вопрос на две части. Первая – насколько сегодня эти компании сами готовы возвращаться? Я такого не слышал. Они действуют в рамках законодательства недружественных государств. В ряде случаев там установлена уголовная ответственность за взаимодействие с российскими экономическими субъектами. Даже иногда не только с санкционными, но и с несанкционными, так как их могут заподозрить в обходе санкций.

Вторая часть – насколько нам нужно, чтобы в Россию приходили, например, те же самые иностранные рейтинговые агентства? Сегодня для меня это очень большой вопрос. Примерно за десять лет у нас выросла российская национальная рейтинговая индустрия, на рынке работают четыре кредитных рейтинговых агентства и работают очень качественно, поддерживают высокие стандарты. В этом смысле мне кажется странным допускать на наш рынок иностранных участников. При этом никто не мешает российским компаниям для выхода на зарубежные рынки получать рейтинги иностранных рейтинговых агентств, не обязательно «большой тройки». Такая практика есть.

Кроме этого, мы сотрудничаем с рядом стран, в первую очередь членами ЕАЭС, над созданием регулирования по взаимному признанию национальных рейтингов. Это начало работать и уже приносит свои плоды.

– Я спрашиваю исключительно с точки зрения повышения конкуренции на российском рынке…

– С одной стороны, чем больше компаний, тем выше конкуренция. С другой – у нас не такой огромный рынок. Четыре рейтинговых агентства обеспечивают достаточную конкуренцию.

Добросовестная конкуренция никак не должна быть связана с демпингом, с иными вещами, которые, конечно, от крупнейших компаний можно ожидать, если они вернутся на наш рынок, особенно с учетом их возможностей. И совсем не хочется столкнуться еще раз с ситуацией, когда мы окажемся без рейтингов, если вдруг иностранные компании опять по каким-то причинам не захотят работать в России.

– Давайте поговорим о криптовалюте. В каком виде вы видите законодательство, которое опишет инвестирование в криптовалюты? Какие основные изменения надо внести? Почему отказались от проведения эксперимента в пользу прямого регулирования?

– Сейчас мы обсуждаем с Минфином, Росфинмониторингом и другими ведомствами наши предложения. К чему мы шаг за шагом приходим? Во-первых, нужно будет вносить изменения в законы: о цифровых финансовых активах, о рынке ценных бумаг, в банковское законодательство. Предполагается, что операции с криптовалютой будут совершаться в основном через действующих участников рынка на базе существующих лицензий. Мы считаем, что у нас есть вся необходимая инфраструктура для работы с криптовалютой. Надо подумать, введем ли мы отдельную категорию криптообменников. Только у них, возможно, пойдет речь о новой лицензии, но это надо обсуждать.

Во-вторых, для нас принципиально важным является «обелить» данный сектор, сделать его регулируемым. Для этого необходимо не только создать правила, как и через кого проходят операции с криптовалютой, но и установить жесткие ограничения и запреты. Все, что будет проходить вне этого контура, будет считаться нелегальной деятельностью. Нужно также учитывать, что к вопросу регулирования криптовалют приковано серьезное международное внимание, в первую очередь – FATF. А с учетом того, насколько скрупулезно они смотрят наши правила, нужно как можно быстрее принимать регулирование. Поэтому мы отказались проводить эксперимент: у нас физически не остается времени на то, чтобы сначала его провести, а потом еще несколько лет анализировать и запускать что-то постоянное.

Мы готовим предложения по изменению законодательства, который в том числе предусматривают несколько переходных периодов, чтобы все участники имели достаточно времени выйти из «серой» зоны в легальную плоскость и нормально работать. В весеннюю сессию 2026 года можно было бы принять этот закон, чтобы он вступил в силу до конца 2026 года. Предполагается, что ответственность за нелегальные операции наступит с середины 2027 года.

– Удалось договориться, кого допускать к операциям с криптовалютой?

– Изначально мы предложили создать отдельную категорию инвесторов – суперквалифицированных, и разрешить инвестировать в криптовалюты только им. После серии обсуждений мы отошли от этой идеи и согласились допустить на этот рынок квалифицированных инвесторов при условии, что они пройдут определенное тестирование. Окончательное решение еще не принято, подвижки в этой области еще возможны.

В настоящее время криптовалюты используются не только как инвестиция, но и как средство трансграничных платежей. Это очень важный момент, который нельзя не учитывать. Нам, конечно, хочется максимально оградить российского розничного инвестора от операций с таким рискованным активом. С другой стороны, мы понимаем, что в сложившихся обстоятельствах в ряде случаев провести какие-то международные платежи можно только с использованием криптовалюты. Поэтому дискуссия продолжается.

– Сколько, по вашему мнению, в России может быть инвесторов, имеющих доступ к сделкам с криптовалютами? О каком объеме «белого» российского рынка криптовалют может идти речь после внедрения прямого регулирования?

– Сейчас в России около миллиона квалифицированных инвесторов. Для их тестирования должны быть вопросы на понимание работы «крипты», ничего сверхъестественного. «Квалам» будет несложно на них ответить и получить необходимый статус. Если же будет принято решение при определенных условиях допустить до этого и «неквалов», значит, круг тех, кто сможет проводить операции с криптой, расширится. И здесь надо быть максимально аккуратными. В частности, для таких инвесторов может быть установлен доступ только к наиболее ликвидным инструментам.

Объемы рынка называются самые разные, это очень сложный подсчет. При этом основной объем сконцентрирован не в рознице. Это либо какие-то по-настоящему суперквалифицированные физические лица, либо компании, которые это делают как для инвестирования, так и для расчетов. Будет «белый» рынок, будем собирать отчетность, соответственно будем более точно понимать масштабы.

– Что будет с обычными людьми, которые уже вошли в эту «серую» зону и купили криптовалюту? Что будет с их криптоактивами?

– Если у них будет статус лица, который не может проводить операции с криптоактивами, они смогут либо держать их дальше, либо продать или обменять на какую-то фиатную валюту или другие активы. На выход из криптоактивов никаких ограничений не предполагается – ни по времени, ни по объему. Ограничиваться будут только новые сделки на покупку.

– Во внешнеэкономической деятельности сейчас криптовалюты используются не так масштабно, как вы ожидали?

– Действительно, объемы, которые проходят по внешнеторговой деятельности, не такие большие. По разным причинам. Российские и иностранные участники из-за рисков остерегаются переводить значимую часть своих расчетов в криптоактивы. Это также говорит о том, что прямые расчеты через традиционные банковские каналы продолжают работать.

Мы очень многое сделали, чтобы развить расчеты в валютах дружественных стран. Доля рубля и ряда других валют выросла сильно. Как показывает практика, при нормальном выстраивании взаимоотношений, платежи могут проходить, и в общем это обеспечивает нашу внешнеторговую деятельность.

– Банк России разрешил финансовым организациям предлагать квалифицированным инвесторам ценные бумаги, ЦФА и ПФИ с привязкой к криптовалюте. Видите ли вы повышенный интерес к таким инструментам у квалифицированных инвесторов?

– Нет, повышенного не видим, но определенный интерес есть. Запущены торги фьючерсами, которые привязаны к криптовалютам, и открытая позиция сегодня по таким инструментам составляет несколько миллиардов рублей. Средний дневной объем торгов – чуть меньше миллиарда рублей. Сами участники рынка не торопятся серьезно вкладываться в такого рода инструменты. Они видят, что риски достаточно велики, волатильность сильная, и в основном обеспечивают свои уже открытые ранее позиции, хеджируют их, либо хеджируют свои внешнеэкономические платежи. То есть, по большому счету, это дополнительный инструмент для страхования своих уже имеющихся требований или обязательств.

– Профучастники жаловались на требования Банка России ограничить розничных неквалифицированных инвесторов от любой информации, посвященной такого рода инструментам.

– Правильно, потому что сегодня эти инструменты можно предлагать только квалифицированным инвесторам. Зачем в таком случае будоражить внимание неквалифицированных? Какая цель? Чтобы увеличить их риски? Я ее не понимаю. Это очень странная позиция.

– Можно ли утверждать, что ваше внимание как регулятора значительно строже к тем участникам рынка, которые предлагают в России или через «дочки» в соседних государствах инструменты, связанные с «криптой», нежели к тем участникам, которые такие инструменты не предлагают?

– Нет, внимание совершенно одинаковое. Другое дело, что мы всем профессиональным участникам давали рекомендации не предлагать неквалифицированным российским инвесторам инструменты, связанные с криптоактивами. И очевидно, что с теми, кто по разным причинам не прислушался к нашим рекомендациям, мы работаем и пытаемся донести нашу позицию.

Мы очень хорошо понимаем, что розничный инвестор очень эмоционально воспринимает информацию, и, учитывая это, можно подвигнуть его на покупку крайне рискованного актива. Если бы после этого профучастники в течение пары лет несли ответственность за свои действия, это был бы другой разговор. Но они же этого не делают. Они выполнили поручение клиента, и после этого клиент остается наедине со своими проблемами. Поэтому отношение одинаковое, просто мы хотим, чтобы наши рекомендации разумно учитывались.

– По вашему мнению, нужен ли в России специальный омбудсмен для инвесторов, которого предлагает внедрить НАУФОР? Или же достаточно существующих механизмов защиты инвесторов?

– Для начала важно посмотреть, как заработает система гарантирования по индивидуальным инвестиционным счетам. Также надо понять, что не устраивает в действующих механизмах защиты.

Помимо судов, если мы говорим не только про акции, но и про облигации, есть общее собрание облигационеров, есть представители владельцев облигаций. Эти институты не идеально работали в течение последних десяти лет, но это не означает, что теперь их надо отодвинуть в сторону и придумать новый инструмент. Мы планируем их переформатировать, чтобы они были более эффективными и наилучшим образом защищали права владельцев облигаций.

Только после этого можно начать обсуждать вопрос спецомбудсмена.

– Как ЦБ РФ смотрит на чувствительные кейсы «Домодедово» и компании «Борец», когда правоохранительные органы замораживают выплаты по облигациям? Это новый риск на рынке публичных заимствований?

– Как показала практика, и в отношении облигаций, и в отношении акций – это новые риски. С одной стороны, мне очень понятна позиция госорганов: государство хочет восстановить свои права в отношении того или иного актива, если считает, что этот актив попал в частные руки незаконным путем. Конечно, у государства должны быть все возможности, чтобы максимально быстро и эффективно вернуть это обратно.

С другой стороны, в ряде случаев права иных лиц, также прописанные в законодательстве, не учитываются. В этом случае мы в рамках наших полномочий ведем диалог с коллегами из правоохранительных и судебных органов о том, что необходимо более точно подходить к формулировкам. Общие формулировки могут привести к несоблюдению прав, закрепленных тем же самым законодательством в отношении других лиц.

Что очень важно, нас слышат. Я уверен, что это эксцесс первых быстрых решений.

– Росимущество в ответ на предписание Банка России о необходимости предложить акционерам «Южуралзолота» (ЮГК) выкуп акций заявило об отсутствии в законодательстве Российской Федерации юридического механизма направления соответствующей оферты. Действительно ли это так, и что, по вашему мнению, нужно сделать, чтобы исправить ситуацию?

– Наша правовая позиция заключается в том, что законодательство содержит четкие нормы на этот счет. Юридических заключений, которые обосновывали бы другую позицию, нам не предоставляли. При приобретении крупного пакета мажоритарный акционер обязан предложить миноритариям выкупить у них акции. Законодательство не делит возможность выставления оферты в зависимости от того, какое лицо стало собственником – государство или частное лицо. Никакой разницы нет. Надо просто исполнить свою обязанность и действовать дальше.

Илья Нестеров, РИА Новости

С 1 сентября 2026 года должен заработать закон, который упрощает переводы российских ценных бумаг самому себе. Банк России разработал правила проведения депозитариями быстрых переводов.

В проекте перечислены условия и основания для проведения таких операций по торговым счетам розничных инвесторов, порядок взаимодействия депозитариев, а также обозначены сроки перевода ценных бумаг (не более 2 минут для каждого депозитария).

В настоящее время инвестору, чтобы перевести свои активы из одного учетного института в другой, требуется пройти длинный и непростой путь. В частности, необходимо подать поручения по двум разным формам: одно – на списание, другое – на зачисление. Более того, зачастую поручения подаются в бумажном виде, что требует личного посещения офиса депозитария. По новым правилам бумаги будут зачисляться депозитариями без поручения клиента.

Банк России принимает замечания и предложения к проекту нормативного акта до 24 декабря 2025 года включительно.

Фото на превью: TippaPatt / Shutterstock / Fotodom

Рынок акций в ноябре вернулся к росту после 2 месяцев падения: Индекс МосБиржи поднялся на 6,0%. Также повышались отраслевые индексы, причем большинство из них продемонстрировало за месяц наибольшую полную доходность среди инструментов российского финансового рынка. Худший результат показали валютные инструменты, в том числе криптовалюты.

Доходности ОФЗ снизились, сильнее всего – на дальнем конце кривой. Этому способствовало размещение двух крупных выпусков ценных бумаг с переменным купоном.

Продажи экспортерами валюты сократились до 6,9 млрд долларов США. Спрос на валюту при этом тоже уменьшился, что оказало поддержку рублю.

Подробнее читайте в очередном выпуске «Обзора рисков финансовых рынков».

Фото на превью: Song about summer / Shutterstock / Fotodom

В октябре – ноябре деловая активность увеличилась в основном за счет промышленного производства в отдельных отраслях. В частности, выросла добыча нефти и газа на Урале, угля – в Сибири и на Дальнем Востоке. Восстанавливались объемы нефтепереработки на Юге.

При этом рост потребительской активности замедлился в большинстве регионов. Уменьшилась посещаемость торговых центров на Урале и Северо-Западе. О снижении спроса на мебель, товары для строительства и ремонта сообщали ретейлеры Поволжья и Дальнего Востока. В то же время в ожидании повышения утилизационного сбора в октябре заметно выросло автокредитование и почти по всей стране увеличились продажи новых автомобилей.

Специальные темы этого выпуска – загрузка производственных мощностей, доходы населения, жилищное строительство.

Подробнее читайте в декабрьском выпуске доклада «Региональная экономика: комментарии ГУ».

Фото на превью: Кирилл Кухмарь / ТАСС

Структурные облигации, бум выпуска которых наблюдается с 2022 года, несут повышенные риски для инвесторов вне зависимости от их квалификации и имеют средневзвешенную доходность ниже рынка – около 3% годовых. К такому выводу пришел Банк России, проанализировав погашенные бумаги в портфелях граждан за минувшие 3 года.

Обычная структурная облигация представляет собой условное обязательство. Она размещается на внебиржевом рынке на срок от 1 года до 3 лет с символическим купоном 0,1%. С учетом того что у этого инструмента нет вторичного обращения, единственная инвестиционная стратегия – это «купи и держи». Предполагается, что доход инвестору приносит разовый дополнительный платеж при погашении бумаги. Его величина зависит от изменения цены базового актива: фондового индекса, валютного курса, облигации/акции одного или нескольких эмитентов. У структурной облигации нет так называемой защиты капитала, то есть выплата при погашении может быть меньше номинала в зависимости от того, наступили или нет оговоренные обстоятельства.

Структурные облигации выпускаются в основном банками, брокерами и дилерами и предназначены для розничного квалифицированного инвестора. Инструменты доступны через брокерские мобильные приложения, где клиентам обещают доходность 20–50% годовых при умеренном и позитивном сценариях.

Однако анализ финансовых результатов показал, что доходности по структурным облигациям значительно ниже рынка. Они проигрывают индексу корпоративных облигаций, фондам денежного рынка или ОФЗ на сопоставимых сроках. Наибольшую отрицательную доходность показали структурные облигации, где базовым активом были валютные курсы.

Главная проблема рынка структурных облигаций заключается в том, что даже квалифицированный инвестор, приобретая сложные продукты, не может оценить инвестиционный результат. У этого продукта отсутствует единая формула расчета ожидаемой доходности. К тому же нет статистики по доходности, так как инструмент не торгуется «в стакане». Условия выпуска содержат множественные оговорки, что не позволяет определить, какой из предложенных сценариев является реалистичным. Выпуски невозможно сравнивать между собой из-за различий в условиях платежей и активах, к которым они привязаны.

Для моделирования ожидаемой доходности инвестору необходимо обладать компетенциями профессионального аналитика. Однако расширение рынка структурных облигаций происходит быстрее, нежели инвесторы способны осознать их сложность.

Банк России продолжит следить за рынком сложных продуктов для оценки целесообразности внесения регуляторных изменений.

Фото на превью: PeopleImages / Shutterstock / Fotodom

В январе – июне 2025 года число заемщиков банков и микрофинансовых организаций (МФО) уменьшилось на 0,2 млн, до 49,7 млн человек. Снизилась и их задолженность – до 37,8 трлн рублей.

Меньше становится заемщиков, имеющих три кредита и более, но на них приходится почти половина всего долга граждан. При этом изменилось поведение банковских заемщиков: они стали больше погашать кредиты, чем брать новые.

В то же время на фоне ужесточения требований со стороны банков наблюдался переток заемщиков в МФО. Число их клиентов достигло 13,8 млн человек (+1,7 млн за полгода). Однако с 2026 года МФО должны будут рассчитывать долговую нагрузку заемщиков либо на основе официальных источников информации об их доходах, либо исходя из среднедушевого дохода по данным Росстата. Это ограничит риски закредитованности граждан.

Подробнее читайте в информационно-аналитическом материале «Анализ тенденций в сегменте розничного кредитования на основе данных бюро кредитных историй» за первое полугодие 2025 года.

Фото на превью: Олег Елков / ТАСС

Зампред Банка России Ольга Полякова в интервью РБК рассказала о текущих итогах борьбы с дропами, новых мерах, которые должны свести этот теневой бизнес к нулю, а также о том, как банки пережили год охлаждения экономики и какие новые требования их ждут.

«Нет ожиданий, что в следующем году ситуация ухудшится».

– Эксперты и банкиры дают разные оценки, что будет с финансовым результатом банков по итогам года: кто-то ждет обновления рекорда, кто-то утверждает, что прошлогодней прибыли не будет «даже близко». Какой взгляд у ЦБ? Можно ли рассчитывать на какие-то разовые положительные эффекты под конец года?

– Как мы уже отмечали, прогнозируем в этом году почти такую же прибыль банков, как в прошлом: в 2024 году было 3,8 трлн рублей, за 2025 год, по нашим оценкам, банки заработают около 3,5 трлн рублей. За девять месяцев прибыль была около 2,7 трлн рублей, как и годом ранее. Но нельзя забывать о росте расходов на резервы, особенно в корпоративном портфеле, что оказывает более серьезное давление на прибыльность банков в 2025 году.

Если говорить о разовом положительном эффекте, то финансовый результат в текущем году поддержали доходы по ценным бумагам. Но относить его к неожиданным, наверное, не стоит – на фоне смягчения денежно-кредитных условий банки отражали в том числе положительную переоценку бумаг по фиксированным ставкам.

– В 2026 году давление на прибыль банков со стороны резервов сохранится?

– Если смотреть по сегментам, то в рознице кредитные риски, с нашей точки зрения, не будут так же сильно влиять на капитал и финансовый результат в следующем году, а вот в корпоративном сегменте не исключено продолжение «вызревания» по части кредитов субъектам МСП (малого и среднего предпринимательства) и компаниям с высокой долговой нагрузкой.

– Можно ли говорить, что 2025 год будет пиковым с точки зрения реализации кредитного риска?

– Рост просрочки в этом году действительно ускорился, его нельзя назвать пиковым по кредитному риску, системных проблем мы не видим.

Сейчас вызрели риски по розничным кредитам. В основном это были ссуды, которые банки активно выдавали в 2023–2024 годах, в том числе новым заемщикам без кредитной истории, а риски по ним оценить сложнее.

• В необеспеченных потребительских кредитах просрочка по итогам девяти месяцев составляет 12,9% портфеля, увеличившись с начала года на 3,8 процентных пункта. Но эти кредиты хорошо покрыты резервами.
• В ипотечном портфеле уровень проблемных кредитов сохраняется на очень низком уровне – 1,7%.
• В отношении корпоративного бизнеса банков мы не видим сейчас существенных проблем. Так называемые плохие кредиты (IV и V категории качества, то есть проблемные и безнадежные ссуды) в основном уже вызрели, их доля в общем портфеле не превышает 5% – это совершенно нормальный показатель, и они на 87% покрыты резервами и залогами.
• Еще почти 7% корпоративного портфеля приходится на потенциально проблемные кредиты. Понятно, что ключевая ставка высокая, есть проблемы с экспортом, с ростом издержек в логистике и это давит на финансовое состояние заемщиков. Но я бы не сказала, что это драматично. Банки ведут с этими заемщиками предметную работу, идут им навстречу в вопросах реструктуризации и вместе ищут подходящие решения.

У нас нет ожиданий, что в следующем году ситуация с финансовым состоянием корпоративных заемщиков банков существенным образом ухудшится. При этом мы, как регулятор, консервативно смотрим на оценку кредитного риска и стимулируем банки, чтобы они создавали резервы по тем кредитам, по которым есть такая необходимость.

«Порядка 20% дропов приходится на несовершеннолетних».

– По последним данным ЦБ, в России ежемесячно открывается до 100 тыс. дропперских счетов. Еще в начале года звучала цифра – 80 тыс. дропов каждый месяц. Есть ощущение, что градус проблемы не снижается. Так ли это?

– Градус проблемы на самом деле все-таки снижается. Помимо количества дропов, то есть граждан, которые вовлекаются в незаконную деятельность, нужно смотреть на объемы p2p-переводов по счетам дропов. Такие переводы и есть основной способ безналичных расчетов теневого бизнеса с гражданами. Мы обратили внимание на это три года назад, когда увидели рост подобных операций.

Для того чтобы противодействовать им, выявлять и пресекать такие схемы, мы очень плотно работаем с банками. Повысили скорость выявления и остановки операций по счетам дропов. В итоге объем операций по счетам дропов в текущем году в сравнении с данными прошлого года снизился более чем в три раза. Кратно уменьшилась и средняя сумма операций на одного дропа. Это очень существенное снижение, и, с нашей точки зрения, это самый главный показатель.

Что еще? Мы сделали неудобным использование карты дропа. Если раньше такая карта могла жить примерно месяц, то сейчас она выявляется быстро, в течение часов, а иногда даже и минут. Поэтому карта становится дороже: раньше она стоила где-то порядка 10 тыс. рублей, сейчас – 30–50 тыс. рублей, а если мы говорим о карте премиального сегмента, по которой обычно устанавливаются большие лимиты на переводы, то такие карты стоят уже 70 тыс. рублей.

Этот бизнес становится все более неудобным и дорогим. Наша цель – чтобы он фактически свелся к нулю.

– В базе ЦБ уже есть данные об 1,2 млн дропов, в конце 2024 года их было 700 тысяч. Сколько таких клиентов сейчас? И почему был такой заметный прирост их числа?

– 1,2 млн – примерно так и остается. На рост количества дропов в предыдущие периоды повлияли и наши действия: счета дропов блокируются, и дроповодам необходимо быстро их менять, чтобы компенсировать выпадание тех, кто раньше мог работать, но в итоге попал в нашу базу.

К сожалению, порядка 20% дропов приходится на несовершеннолетних. Это можно объяснить тем, что молодые люди не в полной мере осознают, какой риск на себя принимают, их прельщает легкий заработок. Надеемся, что вступившие в силу в августе поправки в Гражданский кодекс о запрете банкам открывать счета несовершеннолетним без согласия их законных представителей будут способствовать решению этой проблемы. Мы, в свою очередь, для банков выпустили методические рекомендации для снижения рисков вовлечения несовершеннолетних в дропперство. Хотя, надо сказать, в сети дроповодов попадают и люди старшего поколения. Таких, по нашим оценкам, около 5%.

– После принятия этой нормы какой-то эффект вы увидели? Снизился ли поток несовершеннолетних дропов?

– Пока рано говорить об эффекте, мера заработала с 1 августа, и прошло слишком мало времени, чтобы делать такие оценки.

«Граждане не до конца понимают, чем может обернуться их операция».

– Недавно в силу вступили поправки об уголовной ответственности для дропов. Уже есть дела в отношении таких лиц. Это помогает сократить объемы сомнительных операций?

– Мера введена, но таких уголовных дел пока немного. Одно из первых было в отношении индивидуального предпринимателя, который дал возможность дроповодам воспользоваться своим счетом. В целом мы считаем, что эта мера будет иметь положительный эффект. Конечно, снижение объемов дропперских операций во многом зависит от нашей работы с банками, но все-таки психологический фактор, когда человек находится под угрозой уголовной ответственности, играет большую роль. К тому же, напомню, уголовная ответственность введена не только для дропов, но и для лиц, которые используют их карты.

Важно отметить, что самим гражданам, которые оказались вовлечены в дропперскую деятельность, необходимо сотрудничать с правоохранительными органами, с банками, раскрывать имена тех, кто их привел их на эту «работу», – дроповодов. Тогда, я надеюсь, и таких дел будет меньше, и последствий для граждан в виде уголовной ответственности. Кстати, изменения в Уголовный кодекс предусматривают, что если человек активно сотрудничает с правоохранительными органами, то возможно освобождение от уголовной ответственности.

Еще одна наша задача в этой сфере – просвещение. Необходимо рассказывать людям о рисках и негативных последствиях дропперской деятельности, объяснять правила безопасного финансового поведения, чтобы злоумышленники не могли втянуть их в незаконную деятельность.

– Известна практика, когда при подозрении в дропперстве банки не доводят претензии к этим людям до уголовных дел, до судов, а решают проблему с ними напрямую – дроп добровольно пишет заявление о мошенническом переводе, и у банка появляются основания вернуть переведенные ему деньги обманутым клиентам. Как Центробанк к этому относится?

– Положительно, конечно. Я считаю, что восстановление нормального клиентского опыта – это и есть задача банка, это своего рода его просветительская работа с клиентами. Абсолютно нормальный способ.

– Фиксировали ли вы случаи, когда человека намеренно делали дропом, присылая ему на карту средства сомнительного происхождения?

– Очень сложно ответить на этот вопрос, такие случаи фиксируют скорее правоохранительные органы. Мы, со своей стороны, уже обращали внимание граждан на риски взаимодействия с теневым бизнесом в интернете, где активно используется схема «треугольник». Это случаи, когда при расчетах с криптообменниками и онлайн-казино – а такие структуры работают в нашей стране нелегально – человек может невольно стать участником операций, связанных с финансированием преступной деятельности или продажи наркотиков. Здесь можно говорить, что гражданин не до конца понимает, чем может обернуться проводимая им операция.

Например, он продает криптовалюту через нелегальный криптообменник на общую сумму 100 тыс. рублей, а ему деньги поступают на счет мелкими переводами по 2–3 тыс. рублей. Зачастую граждане не понимают, что переводы поступают от тех, кто делает ставки в онлайн-казино, оплачивает приобретение наркотиков, или тех, кто, поверив мошенникам, перевел средства на «безопасный счет».

В результате такой операции гражданин попадает в нашу антиотмывочную базу или в нашу базу о всех случаях и попытках мошенничества, ему, в соответствии с законодательством, ограничивают или блокируют операции. И в дальнейшем ему приходится объясняться с банком, правоохранительными органами или Банком России о том, имел он или не имел отношение к сомнительным сделкам.

– А насколько распространены сейчас схемы с «треугольниками»?

– Я бы не сказала, что сейчас это основная история, но это по-прежнему из используемых способов расчетов. Он востребован теневым бизнесом, потому что банки видят этот перевод как между двумя добросовестными клиентами, без участия дропа.

«Нет задачи полностью отключить клиента от банковского обслуживания».

– В конце 2024 года ЦБ анонсировал запуск единой платформы по обмену информацией с банками о клиентах – физических лицах, заподозренных в дропперстве. На каком этапе находится эта работа?

– Концепция платформы «Антидроп» утверждена, подготовлен проект архитектуры, и сейчас мы разрабатываем техническое задание, чтобы со следующего года перейти уже непосредственно к разработке самой платформы. Алгоритмы все готовы, мы понимаем, как это должно работать, но этот процесс небыстрый. По оптимистичным прогнозам, скорее всего, ближе к середине 2027 года платформа должна будет заработать.

Мы обеспечим для всех банков доступ к этой платформе. Важно не просто накопить данные, а создать среду, где каждый банк сможет видеть информацию других банков о дропах. Это позволит быстрее выявлять «миграцию» дропов между банками и снизить их распространение по системе в целом.

Раньше дропы предпочитали крупные банки, где им было проще «затеряться». Сейчас крупные банки эффективно работают с нами и быстро закрывают счета дропов, прекращают их операции. Поэтому дропы идут в другие банки – среднего размера или совсем небольшие. Видим и дробление операций: если раньше среднемесячная сумма операций дропа составляла чуть больше 1 млн рублей, то сейчас это 100–150 тыс. рублей. И даже эта сумма дробится между банками – дроп открывает несколько карт в разных банках и делает переводы на мелкие суммы.

Банкам по отдельности такие операции сложнее оценивать, а мы видим полную картину в банковской системе. Сейчас мы обмениваемся информацией с каждым банком в отдельности, платформа позволит повысить скорость и качество обмена информацией о рисковых клиентах банков, улучшить настройки комплаенс-процедур.

– Сколько банков может оказаться в тестовой группе в следующем году?

– Пока сложно сказать. Но отмечу, что банковский сектор в целом заинтересован в том, чтобы такая база была создана. Когда разрабатывалась платформа «Знай своего клиента», мы видели сомнения и опасения банков, а сейчас они рассматривают разработку новой платформы «Антидроп» как благо. Мы полагаем, что идентификатором клиента в системе будет ИНН (индивидуальный номер налогоплательщика. – РБК), который банки давно используют и умеют с ним работать. Во время опросов банки подтвердили нам целесообразность такого выбора.

– Если банк получит от ЦБ сведения по конкретному клиенту, то будет обязан ограничить его операции автоматически или это останется на усмотрение банка?

– Второй вариант. Данные платформы «Антидроп» – это скорее вспомогательная информация, и у кредитных организаций останется право самостоятельно принимать решения об уровне риска клиента. Так же сейчас работает и платформа «Знай своего клиента». Мы видим, что есть признаки совершения клиентом сомнительной операции, но банку нужно время поработать с таким клиентом.

– Подключение банков к этому сервису будет обязательным?

– Да. Еще важно отметить, что если раньше для банков не было обязательного требования установить ИНН клиента как обязательный реквизит счета, то мы такое требование введем – и при открытии нового счета, и по тем счетам, что были открыты ранее. То есть банкам самостоятельно нужно будет дособирать необходимые данные. У банков уже сейчас есть инструменты ФНС России, позволяющие узнать ИНН клиента, не беспокоя гражданина.

– Уже есть информация, что фигуранты базы «Антидроп» столкнутся не с полной остановкой операций в банках, а лишь с ограничениями на p2p-операции и внесение наличных средств. Почему обсуждается подход с лимитами? Какие они могут быть?

– Про лимиты еще рано говорить, этот вопрос еще обсуждается. Конечно, нет задачи полностью отключить клиента от возможности банковского обслуживания. Мы будем настраивать ограничения таким образом, чтобы счет дропа становился невыгодным для теневого бизнеса, но самому гражданину оставались доступны ключевые банковские услуги.

Из потенциально рисковых операций, которые часто используют организаторы теневых расчетов, – это, например, получение денег от третьих лиц, массовый сбор денег, внесение наличных средств на счет, когда непрозрачен источник этих средств.

Проведение обычных операций – получение заработной платы, оплата товаров и услуг – это все будет доступно клиентам. Мы фокусируем наши меры таким образом, чтобы не увеличивать негативный клиентский опыт. В приоритете обеспечение доступности финансовых услуг, просветительская работа, и я надеюсь, что, когда платформа «Антидроп» будет запущена, для дропов этот бизнес станет неинтересным.

– Каким может быть механизм реабилитации клиентов, попавших в базу «Антидроп»? Будут ли какие-то понятные сроки, как быстро клиент сможет добиться исключения себя из этой базы?

– Механизм реабилитации обязательно будет. Мы планируем, что в случае применения ограничительных мер клиенту нужно будет обратиться в свой банк и дать необходимые объяснения. Мы не планируем создавать межведомственные комиссии, как это предусмотрено в других механизмах. Это будет диалог клиента с банком, и уже банк будет потом передавать информацию в ЦБ, какое решение он принял. Если клиент будет признан дропом, ему нужно будет учесть ошибки и исправить ситуацию.

«Злоупотреблений со стороны банков мы не видим».

– В целом из-за мер по борьбе с мошенничеством и дропперством стала чаще подниматься тема необоснованной блокировки банками карт физлиц. Есть ли злоупотребления в этом вопросе?

– Давайте сначала уточним формулировки. Блокировки дистанционного банковского обслуживания, связанные с подозрениями в проведении мошеннических операций, операций без добровольного согласия клиента, – меры, которые применяются в соответствии с федеральным законом 161-ФЗ («О национальной платежной системе». – РБК). Это вопросы информационной безопасности, смежная сфера.

В антиотмывочном законодательстве механизм противодействия операциям дропов устроен иначе. Могу сказать, что злоупотреблений со стороны банков мы не видим. Когда банк видит определенные признаки операции, которые вызывают вопросы, например внесение на счет крупной суммы наличных, – проведение такой операции останавливается. Но за этим обязательно следует разговор с клиентом. Если клиент открыт, отвечает на вопросы банка, такая операция проводится. Если нет, значит, банк был прав.

Конечно, в целом Банк России активно работает с банками для повышения точности их работы, направляет информационные письма, дает рекомендации повысить качество взаимодействия с клиентами и быстрее принимать решения о разблокировке счета, если подозрения в сомнительности операции не подтвердились.

– Обсуждается создание единой системы, с помощью которой планируется ограничить количество карт на одного человека. В какие сроки она может быть запущена?

– Законодательные изменения по ограничению количества карт для одного человека не введены, еще обсуждаются. Пока сложно сказать, когда это будет реализовано. Мы предложили, чтобы это было пять карт в одном банке и 20 карт по банковской системе в целом. Когда мы начинали бороться с сомнительными p2p-операциями, для меня, честно говоря, было открытием, что у человека может быть, например, 40–50 карт в одном банке.

Дальше уже надо думать, как это администрировать. В качестве идентификатора мы также рассматриваем ИНН, по которому можно будет проверять, какое количество счетов и карт приходится на одного человека.

«Банки не должны быть „окном“ для покупки криптовалют за рубежом».

– Недавно ЦБ и Минфин раскрыли планы по донастройке регулирования рынка криптовалют в России – легализации криптообменников и т.д. Есть представление, что запретить россиянам с криптой пользоваться зарубежными криптобиржами де-факто нельзя, но можно усложнить вывод фиатных денег в криптовалюту. Как это может работать?

– Мы видим интерес граждан и бизнеса к криптовалюте, но эти вложения сопряжены с рисками. Банк России совместно с правительством участвует в разработке проекта закона для обеления этой сферы и создания регулирования. Рассчитываем завершить обсуждение уже к концу года, чтобы в будущем году можно было такой закон принять и ввести его в действие в 2027 году. Это позволит определить участников и инвесторов рынка, создать легальную инфраструктуру для проведения операций с криптовалютой, разрешив деятельность криптобирж, брокеров, кастодианов или обменников. Мы не исключаем, что при соблюдении специальных требований к достаточности капитала и вопросам ПОД/ФТ такими посредниками смогут быть и банки, чтобы клиенты могли пользоваться услугами организаций, которым они доверяют.

Одновременно мы считаем необходимым ввести запрет деятельности нелегальных посредников, которые нарушают закон и не защищают интересы клиентов.

– Будут ли какие-то новые рекомендации ЦБ в адрес банков, пока такого регулирования нет?

– Российские банки не должны быть «окном» для покупки криптовалют за рубежом – без соблюдения процедур ПОД/ФТ и российских законов. Находясь в России, граждане, имеющие навыки для таких операций, должны иметь возможность совершать операции через легальных российских посредников. Банки, в свою очередь, должны защищать своих клиентов и контролировать законность операций.

Мы предусмотрим соответствующие положения в регулировании, но и текущие рекомендации Банка России разъясняют банкам риски таких операций. Возможно, нам предстоит провести здесь дополнительную работу с банками, но необходимости издания каких-либо новых рекомендаций пока мы не видим.

«Банки могут за счет прибыли увеличивать капитал».

– Весной агентство АКРА указало, что как минимум шесть системно значимых банков имеют недостаточный запас капитала с учетом растущих требований по надбавкам. Согласны ли вы с этим? Таких банков сейчас больше или меньше шести?

– Мы не обсуждаем отдельные кредитные организации. Но в целом я могу сказать, что системно значимые банки прибыльны и могут за счет прибыли увеличивать капитал и соблюдать нормативы. Да, запас капитала что у системно значимых банков, что в банковском секторе в целом распределен неравномерно. Но нарушений нет, банки устойчивы.

По нашему базовому сценарию все системно значимые банки смогут самостоятельно за счет прибыли увеличивать капитал, соблюдать нормативы и при этом продолжать кредитовать экономику. Напомню, что с 1 января 2026 года системно значимые банки должны будут выполнять нормативы достаточности с надбавками (включая антициклическую) на уровне 10%, а с 1 января 2027 года – 10,75%.

Мы работаем предметно с каждым из банков, чтобы они могли даже в гипотетическом стрессе управлять ситуацией: снизить темпы роста, продать кредитный портфель, при необходимости получить средства со стороны акционеров для докапитализации. Это довольно стандартные процедуры. Каждый год крупнейшие банки составляют планы восстановления финансовой устойчивости, чтобы иметь набор действий на случай возникновения какой-либо стрессовой ситуации. Нам, как регулятору и надзорному органу, это необходимо для уверенности, что даже в гипотетическом стрессе банк знает, какие шаги будет делать для поддержания финансовой устойчивости.

– Видите ли вы качественное улучшение ситуации с капиталом в российских банках в этом году?

– Да, видим. В целом, по данным за девять месяцев 2025 года, по сектору запас капитала составляет около 8 трлн рублей, с начала года прирост составил 1 трлн рублей. Этого достаточно, чтобы банки могли покрыть потенциальные убытки в случае возможного стресса, но важно, чтобы они продолжали постепенно увеличивать капитал. Уже сейчас многие банки имеют запас капитала выше требуемого, но есть и те, кто соблюдает нормативы в соответствии с графиком восстановления надбавок, который мы объявили в 2022 году. Напомню, банки должны выйти на целевые значения минимальных нормативов с надбавками к 2028 году.

– Еще недавно рынок закладывал возможное смягчение санкций в отношении России, но сейчас заявления другие. Как вероятность новых ужесточений оценивает ЦБ? И вообще, считаете ли вы санкции системным риском для банков сейчас?

– Нет, мы уже не считаем санкции системным риском для банков. На сегодняшний день более 130 банков находятся под санкциями, это около 95% активов сектора. Полагаем, что период адаптации к новым реалиям и перестройки бизнеса банков в целом прошел.

«На балансах отдельных банков концентрация действительно повышена».

– Риск, который вы точно не раз выделяли, – это повышенная концентрация банков на крупных клиентах. Обострилась ли проблема после волны реструктуризаций?

– При реструктуризации, как правило, концентрация у банка не повышается – обычно реструктуризация связана с изменением порядка уплаты процентов, сроков кредитов, но не увеличивает объем задолженности.

Сейчас усиления этой проблемы не видим. При этом на балансах отдельных банков концентрация действительно повышена. Мы работаем с банками предметно, есть планы по снижению концентрации с каждым банком индивидуально. Видим, что уже некоторые предпринимают определенные действия в этом направлении.

– На каком этапе подготовка к внедрению новых нормативов концентрации и «оранжевой зоны» для банков?

– Если говорить о стимулах для банков, направленных на снижение концентрации, то сейчас мы дорабатываем концепцию и планируем анонсировать детали в конце этого – начале следующего года.

Основная идея сохраняется – банки будут платить дополнительные взносы в ФОСВ (Фонд обязательного страхования вкладов. – РБК) за повышенную концентрацию. Мы понимаем, что единовременно нормализовать накопившуюся концентрацию банки не смогут, поэтому мы хотим создать дополнительный экономический стимул для ускорения процесса. Как я уже сказала, механизм пока прорабатывается, «оранжевая зона» была его рабочим названием на первоначальном этапе, мы уходим от этого термина.

Что касается нового норматива концентрации Н30, то соответствующий законопроект разработан и сейчас согласовывается с заинтересованными ведомствами. Мы рассчитываем, что норматив начнет действовать не позднее 2027 года. В рамках нового норматива требования к банкам по концентрации будут ужесточаться постепенно, а наша цель – это чтобы к 2031 году у банков на заемщиков не было концентрации, превышающей 25% их капитала.

– Как вы отметили, некоторые банки уже предпринимают какие-то шаги, чтобы снизить exposure на крупных клиентов. В чем это выражается, если уже задолженность есть?

– В принципе у банка есть два ключевых способа снижения концентрации: уменьшить задолженность конкретного заемщика, перераспределив ее внутри банковского сектора, либо нарастить капитал, чтобы «размыть» концентрацию. Второе – быстро и существенно увеличить капитал – сделать сложнее. А первый путь означает, что можно рефинансировать уже существующий кредит, распределить долг между синдикатом банков либо использовать поручительство другого банка. И мы создаем регуляторные стимулы для перераспределения риска в системе через такие инструменты.

– Такие случаи распределения задолженности на синдикат на рынке уже были?

– Конечно. Такой способ пока не слишком распространен, но это один из инструментов снижения концентрации.

– До 2022 года синдицированное кредитование очень активно развивали «дочки» иностранных банков.

– Они уже не делают этого на российском рынке. Но круг банков, которые вообще участвуют в синдикатах, становится шире.

«У нас нет претензий к Транскапиталбанку как к санатору».

– Председатель ЦБ Эльвира Набиуллина недавно объяснила, что стало причиной большой дыры в банке «Таврический», который, несмотря на санацию, все-таки лишился лицензии. Это вложения в еврооблигации, в том числе евробонды Минфина. Но российские суверенные бумаги можно было заместить, почему в «Таврическом» не получилось?

– Замещение не предполагает изменение валюты на балансе, поэтому ту открытую валютную позицию, которая возникла у банка в 2022 году, не удалось закрыть в таком объеме.

– Можно ли говорить, что у многих санируемых банков такая проблема?

– Нет, так нельзя говорить. Проблема нехарактерна для других санируемых банков.

– Недавно также был кейс Инвестторгбанка: его санатор, Транскапиталбанк, передал его в Агентство по страхованию вкладов, при этом купив его портфель «здоровых кредитов».

– Такие были условия, да. По абсолютно объективным причинам произошел цивилизованный развод между этими двумя банками. У нас нет претензий к Транскапиталбанку как к санатору, они работали добросовестно и ответственно. Мы в диалоге с собственниками и менеджментом Транскапиталбанка обсуждали разные пути дальнейшего развития этих банков. В итоге мы пришли к выводу, что нужно отдельно сохранить Транскапиталбанк и довести до логического завершения санацию Инвестторгбанка. Передать в АСВ – это был единственный способ.

– Логическое завершение санации Инвестторгбанка – это все-таки оздоровление?

– Основная задача – обеспечить стабильность банковской системы, и она была достигнута. В дальнейшем активы постепенно будут использоваться для того, чтобы расплачиваться с кредиторами и гасить обязательства, и после исполнения всех обязательств перед кредиторами и вкладчиками уже будет добровольная ликвидация. Без банкротства и каких-то негативных последствий.

Кошкина Юлия, Фейнберг Антон, РБК